Вырасти в городе, где «холоднее, чем на Марсе»

Когда в моей новостной ленте появилась ссылка на документальный фильм о городе под названием Виннипег, где холоднее, чем на Марсе, я почувствовала сочувствие к бывшей себе, год за годом страдающей в городе моего рождения. 31 декабря 2013 года в социальных сетях появилось сообщение, что температура на Марсе -20,2F, но это же время в Виннипеге было намного холоднее – в связи с ветром температура опускалась до -36,4F.

Несмотря на то, что тот особенный день дал повод для многих заголовков,температура в Манитоба довольно часто может опускаться ниже температуры на Марсе. Будучи ребёнком, я поняла, что от Рождества до Пасхи -4 F означали терпимый день, 14F – это было круто, а -22F или ниже означали тяжёлые времена. В Торонто я добавляю минимум десять градусов к каждому показателю.

Когда я вспоминаю те времена, то эта часть моего детства кажется прошлым триумфом, рождённым из отчаяния: ты до конца не понимаешь, как пережил это, и смог ли бы пережить ещё раз. (Быстрый привет всем моим приятелям, которые прохлаждаются в Виннипеге и по сей день).

what-it-was-like-growing-up-in-a-city-colder-than-mars-body-image-1455725593-size_1000

Когда я была ребёнком, мы никогда не сравнивали Марс с морозными зимами в Виннипеге. Я даже никогда не думала, что на Марсе холодная атмосфера: на фотографиях красная планета выглядела довольно приятной, по сравнению с белым блеском, угрожающим ослепить нас по утрам, когда мы просыпались и видели новые сугробы.

Во времена до Интернета, когда было трудно сравнивать статистику по климату, нам, детям, говорили, что наш город был «холоднее, чем города в России, но не все российские города», странное сравнение (плюс довольно неправильное), но мы стремились быть лучшими, самыми, превосходными в чём-то, цепляясь даже за сомнительное название Столицы убийств.

Мы знали, что на севере было холоднее (в том числе и на тех таинственных территориях, где «почти никто не жил», — спасибо канадскому образовательному плану), но учитывая информацию о городах, о которых говорилось в национальных новостях, было несложно обрести уверенность, что наш город был самым плохим, и одна моя тётя подтверждала это: когда температура опускалась ниже -40F или когда метель оставляла 30 сантиметров снега, она звонила из Ванкувера позлорадствовать. Я выросла с пониманием, что полгода мой город и я были аутсайдерами на этой планете.

А может, нам нужно было переживать это каждую зиму. Мои прапрабабушки и прапрадедушки, скорее всего, были не такими враждебными колониальными поселенцами и были, скорее, беженцами, которых приняли за дураков, когда они иммигрировали в Канаду и прибыли в точку, где соединялись реки Красная и Ассинибоайн. Понятно, что они, возможно, стали выдерживать суровые условия долины Красной реки как доказательство их силы и оправдание своих неудач.

В городе, в котором вы и все ваши соседи являются заложниками жестоких морозов по шесть месяцев в году, легче быть снисходительным ко всему – от посредственности до выделяющейся оригинальности.

В Виннипеге существует известная толерантность к странностям (или, как минимум, к белой странности), которая лучше всего передана странным искусством Гая Мэддина и Royal Art Lodge, или всеми музыкантами, которые пережидают зиму, сочиняя альбомы. Но это также перерастает в стоическое принятие и открытость к тёмным сторонам человечества – от злоупотребления алкоголем и наркотиками до проблем с психическим здоровьем. Вспоминая откровенные разговоры о разных членах семьи или о болезнях центра города, я понимаю, что именно отношение Виннипега научило меня подозрительно и даже с некоторым сочувствием смотреть на казалось бы идеальные семьи и учреждения, и я постоянно думаю, какие ужасные секреты могут растаять в их дворах весной.

Я поняла, что лучше показывать недовольство во внешний мир так же, как деревья долины Красной реки, которые, находясь в замёрзшем состоянии почти полгода, вынуждены прекратить расти на столь долгий период, и мне кажется, что когда они начинают расти снова, они не помнят, где остановились, и пытаются нагнать время за период жаркого сухого лета в Виннипеге, годами перекручивая свои тела в странные исковерканные уродства, которые я больше нигде не встречала.

Когда я описываю жизнь в Виннипеге сегодня, я считаю, что деформированные деревья вдоль реки – это моя самая простая метафора. И так оно и есть до тех пор, пока мой собеседник не увидит авангардную дань Гая Мэддина «Мой Виннипег» — фильм, который заставил мою маму смеяться в кинотеатре, и который служил поводом для разговора для разных любителей кино по всему миру, приходящих в восторг от того, что я настоящий представитель этой местности.

«Вы действительно должны оставлять себе старые ключи и бывать во всех своих старых квартирах?» — спросил меня один австралиец, ссылаясь на одну из глупых легенд, придуманных Мэддином в фильме.

И, возможно, всё дело в атмосфере маленького городка Виннипег (и предостерегающих номерных знаках «Дружественная Манитоба» нашей столицы убийств), но я не могу себе представить ни одного нового жителя моих бывших жилищ в Виннипеге, который бы мне отказал, если бы я попыталась. Представляю, как, скорее всего, они будут стоять в замешательстве в дверях, вежливо улыбаясь и давая мне возможность в уме заменить их мебель призраками из моего прошлого, когда не было IKEA, всё время опасаясь момента, когда ворвётся банда моих приятелей, чтобы обокрасть это место.

Мне было 17 лет, когда мне впервые сказали, что у меня манитобское лицо. Блудный сын, ненадолго возвращающийся в Виннипег после десятилетия странствий, показывал на людей в 60-м автобусе, говоря, что он никогда не видел таких лиц нигде на континенте. Я поняла это намного позже, когда сама очутилась в роли ошеломлённого гостя, испытывающего культурный шок при встрече с символами своего наследия.

Думаю, это правда, что за годы человеческие лица земли, более холодной, чем Марс, накапливают те же признаки старения, что и деревья: изношенные замёрзшие лики, которые хоть и не имеют ту же плотность, что и кора вяза, но отмечены погодными узорами более жёстко и сильно, чем где-либо.

Родившись в феврале, или в месяце, когда все мои друзья в Торонто прекращают бывать на людях, пока погода не позволит им снова надеть кожаные куртки, я отчётливо помню свои дни рождения, когда мы прыгали с обрыва, что удивительно, учитывая, чем были такие дни рождения. Не знаю, как моим родителям пришла в голову эта идея (думаю, что отсутствие денег сделало их находчивыми), но по выходным в феврале стаи детей, в основном, девочек, запрыгивали в грузовик моего отца, и мы в своих снеговых комбинезонах хлопали и стучали всю дорогу до Красной реки, что около десяти минут езды от моего дома.

Там мы прыгали с берегов реки в глубокие (иногда высотой с несколько маленьких девочек) сугробы внизу, снова и снова бегали и кидались с крутых обрывов до тех пор, пока кто-то не приземлялся слишком сильно или у кого-то не оставалось больше сил, и он не начинал плакать. Потом мы с несчастным видом возвращались ко мне домой, чтобы кое-как снять одежду, обжигающие кольца из снега вокруг запястий, голеней, шеи и талии, и готовясь напиться горячего шоколада.

Я рассказала о таких праздниках моему коллеге в Торонто, а он сказал, что нам повезло, что на моих родителей никто не подал в суд, что, смешным образом, запечатлелось в моей памяти как одно из доказательств, что не все могут понять, откуда ты.

Стереотипы смешны, но в Виннипеге я каталась на деревянных санях с немецкой овчаркой, и у нас с друзьями каждую зиму во дворе были иглу (как правило, сделанные в куче снега), пока мы не обленились или не стали слишком крутыми, чтобы их снова строить.

Но этот теперь легендарный феномен – Виннипег холоднее Марса – вызывает в моём воображении особое воспоминание.

Мне было 12 или 13 лет – возраст, когда уже не строят замки из снега, но это ещё тот возраст, когда осталось немного энтузиазма, чтобы помочь своему маленькому брату выкопать замок на выходных. Я ходила в школу в метель, когда погода была, хуже не придумаешь. Представьте себе фильм о путешествии на Северный полюс, за исключением того, что ваши герои борются с природой ради какой-то благородной цели. В средней школе я посещала уроки социальных наук. Помню, как я думала о том, что не касалось жителей Виннипега: возможно, мне нужно лечь в снегу и сдаться.

Возле меня остановился городской автобус, что было странным, потому что я шла по переулку. Открылись двери, и водитель спросила меня, иду ли я в школу. Когда водитель, сказала, что подвезёт меня, я чуть не расплакалась. Оставшиеся несколько кварталов я проехала на пустом волшебном автобусе, на ресницах таял лёд. В кирпичном здании, в котором наша жизнь была похожа на монотонный кошмар, оказалось, что многие дети остались дома, некоторые пришли. Никого не впечатлило, что я притащила своё крохотное тело по такой экстремальной погоде, и чудесное спасение испарилось из моей головы на годы.

Когда я искала фотографии к этому очерку, я поняла, что у меня их почти нет. Мы не фотографируем, когда на улице 20 или 40 градусов мороза. Мы натягиваем рукава на рукавицы и оставляем глаза открытыми в надежде, что какой-нибудь водитель автобуса или проходящего космического корабля предложит подвезти.

Небольшая секция Марса теперь называется в честь Виннипега, но реклама была оспорена – в одной статье в «Winnipeg Free Press» говорится в типичной манере «Виннипег-ненавидит-Виннипег» о том, что одно сравнение статистических данных показывает, что про Ванкувер можно тоже сказать, что это более холодное место, чем Марс.

И хотя мне ещё предстоит посмотреть «Холоднее, чем на Марсе» — документальный фильм, который пытается извлечь выгоду из сенсации 2013 года про Виннипег и Марс, говорят, что трейлер начинается с цитаты одного из двух Симпсонов касательно города: «Мы здесь родились, а у вас какие оправдания?».

Жители Виннипега, которым постоянно кажется, что их постоянно недооценивают из-за способности упорно работать при ужасных -58F с ветром – и не смейте говорить, что ветер не считается – это такие же одержимые личности, как и все остальные, с той лишь разницей, что мы хотим соревноваться за худшее место и хотим возгласов одобрения, как самые ярые фанаты.

Как бы там ни было, вот быстрый кадр, на котором запечатлены девушки на вечеринке возле бара Whiskey Dix или где-то ещё, и я уже немного скучаю по дому. Для привилегированного большинства выжить зимой в Виннипеге – это не сложно, но для всего населения города это означает прожить зиму – ходить на танцы, превращать сугробы в парки развлечений, не останавливаться, чтобы не уснуть в сугробе навсегда – для этого нужна невероятная эмоциональная выдержка.

Как белую девушку из «Форт Гарри», которая всё ещё бормочет: «Блин, ботинок», когда я чувствую, что мой ботинок полон снега, Виннипег сформировал меня во многих смыслах – я не оставлю ничего своего в машине, не спрятав, что людям в Торонто кажется странным. Но я благодарна его суровым зимам за то, что они показали мне, что изоляция и напряжённые обстоятельства могут породить не только странности, но и полное пренебрежение и великолепие, чем бы они не были: фильмом как «Самая печальная музыка в мире» Мэддина, шумным инструментом художницы Келли Рут или электронной музыкой «Venetian Snares».

Виннипег научил меня, что если мы когда-либо доберёмся до Красной планеты, на Марсе будет не просто существование. Там будет жизнь.