Работая по ту сторону секс веб камер

Утро. Я ставлю на пол ноги, сажусь на край дивана и сижу, скорчившись, привыкая к атмосфере комнаты. Дверь тонкая, и звуки в коридоре сопровождают мои мысли. Вперед, вперед. Адреналин в желудок, до спазмов. Снова вставать. Сегодня надо что-то сделать! Сегодня надо что-то преодолеть. Заработать денег. Сберечь репутацию. Сделать пару звонков. Не ударить в грязь. Заговорить с красавицей Машей, наконец. Поменьше курить.

Погруженные в утренний туман дома. Тишина спального района. Утки в холодном пруду. Давка у метро. Едем почти час. Утомленные ночью лица. Столько людей, что порой нельзя удержать в руках книгу.

Невский в дожде. Невский в солнце. Ремарковское утро – с кофе и сигаретами. Трудно дышать, слизь в бронхах. Волнение. Как сегодня пойдет дело? Много-много девушек, одетых и не очень. Она ложится на диван. Я — к компьютеру. Камера, интернет, музыка, мотор!

Уже десять минут никого. Черт. Как бы пережить этот день. В животе урчит. У других приваты – слышно за стеной по звукам. Давай, детка. Старая песня – come on, baby, come stick ur dick in ur gal! До чего же избитый и фальшивый мотив. Моя девка простужена и температурит, я – пытаюсь прокашляться, подавить резь в кишечнике, взбодриться, придать себе уверенности… И при этом дурацкая потребность хорошо выглядеть.

Клиент просит надеть каблуки. Их нет. Я выпрыгиваю из-за стола и выбегаю в коридор. Приват идет, каждая минута стоит два доллара. Рыщу по комнатам, натыкаюсь на встречных. Каблуки есть лишние? Нет. А здесь? Эй, у нас приват. Сорри. Тут кто-то спит. Нашел. Черт, а где другие? Эти огромные, на лошадей годятся разве что. Ладно, сойдут.

Очередной вопрос от клиента – «baby, ты можешь анально отыметь себя этим дилдо?» Волна смущения заливает меня изнутри, но я не могу тушеваться. «Юль, — говорю, — Он просит… ну, в попу можешь вставить дилдо?» Юля возмущается, но ее лицо не в камере, в камере только жопа. «Нет, ну это совсем дебил». Делает вид, что вставляет. Клиент ведется пару минут, а потом нервно просит не обманывать его. Лихорадочно пишу что-то зверское, что-то грязное донельзя, только бы удержать его. Юля, как дурочка, улыбается, и даже не знает, о чем «она» ведет диалог с клиентом…

К обеду Юля совсем бледна. Температурит. В паузах проваливается в сон. Какая уж тут похоть. Я иду в магазин и покупаю нам еды – витаминный салат ей и банку тунца себе. Едим на кухне. Мимо ходят люди. Ну как у вас сегодня? Ничего. Хреново. Офигенно. У нас один урод просил пальцы ног засунуть в рот. А у нас — пописать в привате. Да это ерунда. Наш рассматривал ноги и даже дрочить не надо было. А у нас старичок гасил себе хабарик о соски. А наш просил курить и мастурбировать. А наш…

22ee4d1604f6a4a3ea7b26e54c6b0869

Нервная работа. Пищеварение нестабильное, раздражаемое еще куревом и едким кофе. Когда непруха и клиентов нет – давит хандра, разговаривать не хочется. Мысли о том, сумею ли отбить аренду у квартирной хозяйки в этом месяце. Когда прет, забываешь о плохом, печатаешь, как заведенный, изощряешься в выражениях. «I want ur cock deep in my throat with saliva dripping down my nasty mouth». Потом он резко выходит из привата, розовые очки слетают с моего носа, она одевается и бурчит, мол, чего ушел? Не объяснил, говорю. Может, бабки кончились, может, глюк, может, выкинули… А скорее всего, кончил и свалил.

Многие клиенты имеют свой месячный бюджет на такие забавы, все расписано у них. Сверх него они тратить не привыкли. Такая страсть в разумных пределах. У них есть любимые девушки, на которых они спускают… и деньги тоже. Пишут из Штатов, Канады, Австралии, Англии, Германии, Франции, Швеции, Норвегии. В Италии и Испании чаще всего нищие, в Турции тоже; Восточная Европа также небогатая. Пишут ниггеры из Нью-Йорка и Лос-Анджелеса, нарываясь на грубости, плюясь грубым сленгом. Пишут переодетые в лифчики усатые толстяки, красивые мальчики, мужики среднего возраста… Однажды толстяк курил крэк прямо перед камерой. Однажды чуваку стало плохо, и он свалился под стол. Однажды клиент был настолько пьян, что его камера летала по всей комнате.

Два часа дня. На дворе теплый осенний петербургский день. Ездят машины, соседи по подъезду ходят и выходят. С улицы кажется, что здесь у нас обычная коммуналка. Вот только окна всегда завешены, и подозрительно много молодежи шныряет по лестнице и через лифт. Веселуха круглые сутки.

Пятьдесят долларов сделали. Это мало, но думать о плохом не хочется. Не хочется, не хочется. Я купил себе плитку черного шоколада и ем ее с большим удовольствием, прямо за рабочим местом. Англоязычное радио хреначит из колонок хорошим рок-н-роллом. Иногда просто очень интересно болтать со всеми этими людьми.

— Эй, ты из Лондона? Ну и как там?
— Грязно.
— Тебе нравится Стивен Фрай?
— О-о-о, я его обожаю.
— Как тебе «Трэйнспоттинг»?
— Kewl flick.
— А слышал, что Эван Бремнер сыграл Рентона в театральной постановке?
— Че, правда, детка?
— Давай поговорим о геополитике, раз у тебя все равно нет денег, дорогой.
— Uh-huh.
— По-моему, президент США – just big black fuck!
— Ну, я так не думаю.
— А, ты любишь своего президента… Ну тогда он не big black fuck.
— Точно.
— Но, по-моему, президент Франции низкорослый jerk.
— Ага, и этот русский президент тоже.
— Полностью с тобой согласна:-).

И не знают они, что эта девочка с красивым личиком никогда в жизни ничего такого не сможет написать. Она отродясь не слыхала, кто такой Стивен Фрай, не шарит в английском, не умеет толком печатать. У нее за плечами кулинарный колледж, а вся ее духовная жизнь – канал ТНТ.

— Что ты слушаешь?
— Jamiroquai.
— Да, я так и думала, что это «Travelling Without Moving».
Или:
— Ты был в Амстердаме четыре раза? Черт, как же я тоже туда хочу! Пробовал ЛСД?
— Неа, но я ел грибы.
— М-м-м, круто, но ЛСД тоже вещь.

Таким образом, мой жизненный опыт сливается в восприятии клиента с ее сиськами и личиком, с ее дежурной улыбкой, ее милой недалекой головкой, и на выходе получается симпатичная блондиночка, которая любит нуар-фильмы, предлагает поговорить о Шопенгауэре, если клиент тянет резину слишком долго, не беря приват-чат, и отхлестывает чересчур наглых мемберов убойными уничижительными репликами вроде «Hey, wanker, stand before a mirror, get naked, bend over and enjoy ur own asshole, okay?!!».

Многие, впрочем, торчат от такой амбивалентности.

53a5f1c772301584fcfff0a66dd4e1ac

В соседней комнате курят Женя и Лариса. Лариса – модель, Женя — переводчица. «Может, хватит курить так много, а?» Когда Лариса устает стонать в микрофон, Женя берет инициативу на себя. Им проще!

Снова приват. «Юль, ну он просит дилдо». «Опять?» «Давай, давай». Делает вид, что вставляет. Все ее движения до боли однообразны и способны возбудить разве что солдата-срочника. Она стандартно улыбается и картонно делает вид, что ей хорошо… Она совершенно безыдейная, она ничего не умеет и не хочет. В ней нет огня. Я это понимаю и лишь устало потираю глаза. Такие тут много не зарабатывают.

— Слушай, ты можешь изображать, что ты вставляешь в себя по-настоящему? Он же не слепой! Ты совсем не можешь вставить?
— Не собираюсь! Мне тут не настолько много платят.
— А зачем тогда вообще просить у шефа дать дилдо, хотя бы и меньшего размера?
— Да никто тут не вставляет по-настоящему, ты спроси!
— Ну, тогда фиг мы тут заработаем…

Смена заканчивается в четыре. Упс, у нас приват. Подождите за дверкой. Приват – дело святое. Кровообращение в тазу и ногах безнадежно нарушено, в горле пересохло, шея болит от постоянного напряжения – когда сидишь в четырех-пяти чатах сразу, а в каждом по десятку мемберов, поневоле сгорбливаешься за клавиатурой, таращась в монитор, как шофер в лобовое стекло. Постепенно дискомфорт в шее становится хроническим.

Камера выключается. Свет гаснет. Модель собирает вещи с усталым видом. Я потягиваюсь и думаю, что мне делать дальше. Можно сразу поехать домой, втискиваясь в час пик, или побродить по городу. А куда идти-то?

Многочасовое нервное напряжение выливается в тревогу и подавленность. Хочется, чтобы «движуха» продолжалась снова и снова, чтобы что-нибудь происходило, вихрь событий не останавливался. Невозможность сконцентрироваться ни на чем. Невозможность расслабиться.

bbcc11738029ae5857f2d120bf16155b

Жизнь отравляет еще одна мысль. Мои первоначальные надежды зарабатывать тут хотя бы тысяч тридцать не оправдываются совсем. Оператор получает жалкие 20% — это около 15 тысяч рублей в месяц, а то и меньше. Конечно, есть асы, которые после года труда имеют свой «сорокет», но я ясно чувствую, что столько на этом сухом пайке просто не выдержу.
Единственная мысль, вызывающая душевный отклик: выпить. Как бы хорошо я не отстранялся мысленно от своих горестей, как бы ни практиковал дзэнское мышление, нервы мои все равно танцуют польку. Я беру пива и беру еще. Или дома у меня пакет вина. Или на выходных я покупаю бутылку водки и смешиваю себе коктейли… Алкоголь правит.

Я возбужден. Я хочу ее, эту модель, я хочу запрыгнуть на диван, пинком опрокинуть камеру и овладеть этой симулянткой, засунуть в нее что-нибудь теплое и настоящее, заставить ее промокнуть от похоти, облапать ее с ног до головы. Мой член стоит. Я сижу, не двигаясь, шучу и нервничаю, думаю о клиентах и меняю музыкальные треки одновременно. Потом к этому состоянию привыкаешь. Потом тебя уже не накрывает волнами. Так, вероятно, чувствуют себя гинекологи. Я мужчина, мне двадцать шесть, у меня не было секса пару месяцев как… Я хочу. И я скован по рукам и ногам.

Однажды, впрочем… Она была молоденькая, второй день в чате. Налитая жизнью грудастая красавица из тех, у кого «кровь с молоком». Стоило ей только покачать голым бюстом, как по ту сторону экрана они уже отваливались в пароксизме, заливая себя спермой. С такой сразу понятно, что она тут далеко пойдет. Я чувствовал себя мышкой в гостях у кошки. Кошка предложила сходить вместе в кино или на дискотеку. Я удивился.

Я настолько отвык от того, что отношения между мужчиной и женщиной не заводятся сами по себе, от сырости, что забыл — кто-то всегда инициатор. А я устал им быть, ибо никогда не довожу начатое до конца… Я удивился, я даже вспотел. Но сообщил, что, мол, давай лучше поговорим после работы, а пока займемся делом. Она, в конце концов, была не в моем вкусе. Слишком живая, слишком много друзей, слишком много историй, событий, планов, шуток, энергии, черт возьми. Слишком живая для такого трупа, как я. С ней у нас состоялась еще одна смена, и я ее больше не видел.

Однажды «заявился» какой-то француз, сказал что-то по-французски, и  я ему спонтанно бахнул «Voulez-vous coucher avec moi?» Обрадованный, он выдал нечто «Beaucoup, tres bon» и спросил, сколько мне лет – «quel age», я написал «18 ans, et toi?». Он выдал нечто вообще мне непонятное с моим весьма начальным французским. Пришлось перед ним капитулировать. Француз все быстро понял, не растерялся, и тут же сообщил свою фразу по-английски: «Suck my horny dick». И дальше у нас все пошло, как по маслу.

Приходя домой, я усаживался ужинать и включал какое-нибудь кино. Потом пытался заняться чем-то отвлеченным – писать или рисовать, читать, заниматься французским. Короче, тем, что нравится. Получалось у меня из рук вон плохо, словно я был набит ватой. Вечер неминуемо закачивался сеансом мастурбации. Таким образом я пытался смыть с себя липкие следы дневной похоти – так неприкрыто уподобляясь собственным клиентам…

8e027adb569833566f626278264d6415

Дешевая эротичность, ей тут пропитано все, от и до. Снимаешь куртку в прихожей и уже ее чувствуешь. Этот запах разврата, кремов, косметики; приметы разврата – раскиданные тут и там аксессуары для ласк. Хотя вокруг и стоит полнейшая тишина, ты знаешь, что в ней скрывается. В плотно запертых комнатах идет торг, а страсть кипит, как на аукционе. В ванной висят женские полотенца, кто-то недавно принимал душ, и теплый конденсат облепляет стены и зеркала. Что она делала перед тем, как ей понадобилось в душ? Я пытаюсь представить, — может, что-то нестандартное. Меня это даже возбуждает. Той похотью, которая вне табу и привычек, логики и норм приличия. И даже вне пределов насыщенности. Она из разряда непреходящих ценностей человечества, бесконечный товар, неисчерпаемый наркотик. В такого рода бизнесе то и дело обнаруживаешь себя с неожиданной эрекцией, с рукой, потирающей член сквозь джинсы. Даже если просто пришел получить зарплату! Непривычная для меня, липкая  атмосфера борделя — сравнительно долго здесь может продержаться лишь евнух.

Неистребимая порочность разъедает воздух. Время здесь отсутствует, ведь это царство вечного электрического света. Расстояния тоже не играют роли – интернет превращает подобную суррогатную проституцию в аналог порно-телеканала с мировым охватом аудитории. Когда я вспоминаю о своих впечатлениях от места, мне сложно сформулировать конкретные эпитеты, однако в голове сами собой всплывают слова вроде «метастазы», «рак», «проказа» и «удушье»…

В подобных местах может работать почти любая девушка. Любая женщина вообще. Все, что может этому воспрепятствовать – только барьеры внутри головы. Многим из таких женщин я не стал бы оборачиваться вслед на улице. Не стал бы переживать, если бы они не взглянули на меня, идя навстречу. Пальцем не пошевелил бы, чтобы их заарканить. А между тем, проведя немного времени перед зеркалом с косметикой и расческой, надев сексуальное белье, они расцветали. Не было больше утомленных лиц, потухших глаз, невыразительных губ. В чате не видно, какого ты роста, поэтому самые невзрачные девушки, приняв вызывающую позу, выгнувшись, чтобы не заметен был целлюлит, ну, может еще, нацепив лоснящийся парик, становились богинями. Или, как минимум, полубогинями.

У них была уйма клиентов, и никто не жаловался. Лишь после смены можно было увидеть их в привычном облике. Еще более утомленных.

Иные девушки работали без операторов. Среди них попадались высокомерные одиночки. Такие могли не здороваться, не прощаться. Только перед шефом они улыбались и шутили. Владелец видеочата был плотным, заросшим щетиной, убийственно спокойным мужиком. В нем перекатывалась холодная сила – такие редко повышают голос, а когда все-таки это делают, становится неуютно. Это был мировой парень, всегда готовый помочь словом и делом. И даже сверлящий взгляд его голубых глаз, нацеленный на собеседника сквозь сизый дым его бесконечного «Парламента», не портил властного обаяния.

90d8264f0545679a05d93051d0c4c11d

В первую свою ночную смену с новой моделью я был уверен, что влюбился. Я был ей положительно очарован. Она казалась настоящей женщиной в сравнении с предыдущими. К тому же, – я заливаюсь краской, я возбужден, как араб… К тому же почти без моих на то указаний, она решительно вставляла в себя дилдо и делала все так, словно объята чесоточной похотью; словно ее внутренности истекают соком, самым настоящим, соком похоти, а не каким-нибудь разбавленным концентратом. Она производила впечатление неглупой барышни, изучала психологию в университете министерства внутренних дел, имела свои вкусы, — например, одеваться во все черное и кожаное, в обычной жизни. Еще она предпочитала как женщин, так и мужчин. О… я бы запрыгнул на тебя, ментовочка!

Позднее я понял, что это была девушка с тяжелым характером. Рак по знаку зодиака – скрывает в себе абсолютно всё, не контролируется и не предсказывается. Невероятная чувствительность, реагирует на мельчайшие детали общения. Мысли падают внутрь нее, как глубинные бомбы; вкладывает душу в каждый жест и каждый взмах руки. Талантливая, как актриса, сексуальная, как профессиональная стриптизерша, и, кажется, знает душу каждого мужика. Добрая, поначалу она хотела приголубить чуть не каждого, удовлетворить даже тех, кто чатится в фри-чате…

Пару часов общаемся с каким-то чуваком из Загреба. У него отличный английский и чувство юмора. Зовут Максим. Глубоко западает «на нас». Говорит, что с такой внешностью и таким умом (мы с ним вовсю остроумничаем) он готов носить ее на руках. Мы с Полиной ржем. (Да, ее зовут Полина.) Вот так весело проходит вторая половина ночи. Она снимает парик, я выключаю камеру. Представление окончено. Мы расстаемся в метро. Она мне на прощание очаровательно улыбается.

Так вот, утро. Я пытаюсь читать в метро, но неизбежно засыпаю. Иногда чуть не падаю, когда читаю стоя, — ноги резко подкашиваются. Потом выбираюсь на поверхность. Моя станция – конечная. Осенний холод пробирается за шиворот. Примерно половина восьмого утра. Люди толпами стекаются к подземке. Меня навязчиво преследуют мысли о  деньгах. Я не могу сосредоточиться, я говорю себе, что ничего не делаю, и это так. Сегодня мы снова заработали слишком мало. Я пытаюсь отключиться, пытаюсь говорить себе, что это неважно, что жизнь течет и сама вынесет меня куда-нибудь, что деньги будут. Но рацио гробит меня, втыкает в меня иглы. Под сырым ветром прихожу я домой; темное утро кругом. Валюсь с ног. Постарел на двадцать четыре часа. Чувствую себя неудачником.

Потом я пил по утрам. После смены. Иногда. Покупал бутылку пива, гулял по окрестностям, слушал музыку, вглядывался в темень. Брал еще одну. Что-то мешало внутри, ковыряло, как маленькие бритвы. Нервное возбуждение, которое некуда было девать. Лица девушек, меланхолично выдыхающих сигаретный дым на кухне, лица, которые хотелось бы обнимать и целовать, прижимать к себе, стереть с них усталость и разочарование легким мазком руки… А потом помогать стереть ее себе, алкоголем и черной свинцовой музыкой, словно бы из вечной ночи, тягучим басом, вокалом Марка Сэндмена…

Мне кажется, ночь не имеет конца. В ней спят по углам утомленные нищие, в ней кидаются с мостов несчастные влюбленные, в ней ходят по коридорам, не замечаемые богом, грустные девушки в ажурном белье. Девушки, такие, как Света, соблазнительная бывшая танцовщица с мощными бедрами, с широким тазом, со вздернутым носиком и чуть нахальной улыбкой. Ей двадцать четыре. Она любит носить браслеты на руках, и ногах, позвякивая ими, любит паясничать и прикалываться. Она чистое удовольствие. И у нее уже три года нет парня. Что не так со всей этой ночью? Она потягивается, обнажая свои выбритые подмышки передо мной. Она оценивает меня, косясь. Я бы продал душу, чтобы быть с ней, базара нет. Я просто жду подходящего случая, так ей и передайте…

42da8e9cdd29d6563914c6361a5ff073

Снова перерыв, едкий чай или антрацитовый кофе, я читаю стихи Чарльза Буковски в свободное время. Вот работа… Я нигде надолго не задерживаюсь – чертово эго тянет меня прочь, прочь отовсюду, туда, где царят другие законы, где деньги не властны над людьми, где хорошеньким девочкам не надо вставлять в себя всякую дрянь по ночам, чтобы утром, поспав в лучшем случае полчаса, идти в универ, рискуя свалиться на проезжей части от усталости. А к ночи снова бодриться и наносить на себя боевой узор зазывной страсти. Мне надо работать так, чтобы получать деньги за выпиливание лобзиком узоров из собственной плоти, за рисование углем собственной души. Получать зарплату за боль, страх, вдохновение и эгоизм. Наркоманию и алкоголизм. Только при таких условиях я способен полностью отдаваться делу.

Я читаю Буковски, посмертный сборник его стихов, и он так созвучен этой ночи, что другим и не хочется заниматься. Я читаю Гайто Газданова в вагоне метро, и наши с ним души сливаются, превращаясь в ночной дым, в черные дороги на пути в психоделические пустоши, поднимаясь над диким и странным настоящим.

Я сплю днем, просыпаясь часа в три, вспотевший, нервный, скомканный жарой. Завтракаю и сажусь  за компьютер. Выхожу из дома в десять. В одиннадцать мне надо, преодолев полгорода, быть там. Что мы сегодня будем есть? Купить консервы, или, может, ограничится какой-нибудь булкой. Не так уж важно, ночью есть почти не хочется.
Ночь ползет медленно, раздавливая своим телом наши надежды, гася звезды своим зловонным дыханием. Ночь это не день. Никто не шутит, никто не делает лишних движений. Всем стоять, это территория грусти. Я смотрю вниз, в окно четвертого этажа, и все черное внизу. Я сам становлюсь брюнетом, а глаза мои подергиваются черным циничным матовым блеском. Я ползу по стене туалета, сжимая свою промежность одной рукой, я беззвучно ору в потолок. У меня бакенбарды, волосы зализаны назад, узкие джинсы. Я, кажется, похож на рок-н-ролльщика. Помойный герой на палке вместо коня.

В вебкаме я проработал оператором два с половиной месяца.