Уличные кошки – наша единственная надежда

Новый документальный фильм «Kedi» («Кеди») приводит в восхитительный мир бродячих кошек Стамбула.

Мне всё сильнее кажется, что пустоту в моей жизни заполняют кошки – а у меня ведь и кошки-то нет. Наполняют ли они собой неожиданные ёмкости или необъяснимым образом подпрыгивают в воздух, кошки оказались отличными маскотами для Интернета, в равной степени обманчивые и симпатичные; а ещё они служат средством для снятия напряжения, даже если никакая кошка не мурлычет у вас на коленях. Однако новый документальный фильм Сейды Торун, «Кеди», об огромной и очаровательной популяции уличных кошек Стамбула, утверждает, что они – гораздо больше, чем пушистые товарищи: это существа с характерами и личностями, посредники между нами и Богом.

Кошачьи тысячелетиями становятся источниками вдохновения для произведений искусства – от древнеегипетских священных писаний до «Популярной науки о кошках, написанной Старым Опоссумом» Т.С. Элиота и мюзикла Эндрю Ллойда Уэббера, и фильм Торуна является восхитительным дополнением к хронике притягательной природы кошек. Как и многие страны с мусульманским большинством, Турция обладает в особенности значительной популяцией кошек; в исламе кошки являются ритуально чистыми животными, а одна история в хадисе рассказывает о том, как пророк Мухаммед отрезал себе рукав, дабы не побеспокоить кошку, спавшую на его одежде. Сегодня местные жители и предприятия оставляют этим многократным посетителям своих жизней еду и воду, позволяя кошкам приходить и уходить по собственному желанию. В одной особенно забавной сцене из «Кеди» пекарь рассказывает, что у всех в районе есть «кредит» у ветеринара на воинственного приятеля Гамсиза (Игрока). В другой сотрудники ресторана смеются, рассказывая, как Думан (Джентльмен) появляется у стен заведения и трогает лапой окно, выпрашивая еду, даже если настежь открыта дверь.

«Фильм о стамбульских кошках», как я привыкла его называть, однозначно завораживает в буквальном смысле слова – на большинство показов этой документалки в Нью-Йорке на этих выходных билеты были распроданы полностью. Однако хотя фильм однозначно вызывает воркование, «Кеди» – это не только чистый эскапизм. В нём есть тонкие выводы, касающиеся мира вокруг кошек, – как политические (намеренные кадры с граффити «Erdo-GONE»), так и эмоциональные (признание опекуна кота в том, что его усатый-полосатый друг помог справиться с нервным срывом), – которые тихо рисуют роскошный портрет быстро меняющейся культуры. К концу можно внезапно для себя влюбиться в стамбульских кошек, при этом волнуясь в связи с угрозами их существования.

Почему вы сняли этот фильм?

Сейда Торун: Я выросла вместе с кошками в Стамбуле, поэтому в моём случае там уже есть любовь. Однако не-турки также заметили, что в отношениях между кошками и людьми в Стамбуле есть нечто особенное. Мы также хотели исследовать город и культуру глазами существа, не являющегося человеком, – изобразить город так, как, по сути, не могут новостные репортажи и путеводители.

 

Назовите некоторые из логистических проблем в процессе создания этого взгляда глазами кота. Вы просто всё время катали камеры по определённым местам?

Мы не устанавливали камеры в [определённых] местах, потому что это было бы слишком сложно: город слишком большой, людей слишком много, а кошки слишком мобильны в пределах своих территорий. Самой большой проблемой было то, что они двигаются не только по горизонтальной оси, но и по вертикальной. Они исследуют город в трёх измерениях, а нам было бы очень сложно подготовиться к этому с камерами.

Лучше всего нам было получать кадры, имея небольшую, мобильную съёмочную группу, работавшую на фургоне, который просто разъезжал по городу. Мы брали людей себе в информанты, чтобы они звонили нам и говорили: «Псих вернулся, срочно возвращайтесь!» Кошки настолько привязаны к подобным себе людям, что слежка за людьми помогала нам отслеживать кошек.

Считаете ли вы, что котята были представлены чересчур хорошо? Они прелесть, и я их обожаю, но хотелось бы знать, действительно ли их можно увидеть так много.  

Мы не лезли из кожи вон, чтобы добавить больше котят, но мы также не лезли из кожи вон, чтобы убирать котят. В тех частях города, где люди более непосредственно вовлечены в жизни кошек, операция «схватить-кастрировать-вернуть» работает лучше, из-за чего в этих районах очень много кошек среднего возраста и постарше. Очень многие из котят в фильме находятся там, где ранее была рыбная точка – куда приходили большие корабли вместе с добычей за прошедшую ночь. Это место, где люди не живут, и это районы, в которых встречается больше неконтролируемых популяций кошек, а следовательно, гораздо больше котят.

Впрочем, мы снимали в апреле и мае, так что на дворе был бум рождения котят. К нам прибивалось множество кошек на поздних сроках беременности, стоило нам только попытаться организовать место, где они могли бы рожать. Они очень зависимы от людей; как-нибудь утром на вашем балконе может появиться беременная кошка и пробраться к вам в дом, чтобы родить котят. А выгнать их на самом деле нельзя.

 

«Кошки настолько привязаны к подобным себе людям, что слежка за людьми помогала нам отслеживать кошек».

 

Под конец фильма немного обсуждается то, как меняется город, и вы предполагаете, что кошачья популяция может быть под угрозой. Не могли бы вы объяснить эту угрозу немного подробнее?

Я бы не стала называть это «джентрификацией», потому что это не тот случай, когда сообщество или район естественным образом превращается в более пригодное для жизни пространство. Это скорее тот случай, когда недвижимость становится всё более ценной, потому что человеческое население очень быстро растёт. Во времена моего детства в Стамбуле нас было около 4 миллионов человек; сейчас людей там около 20 миллионов. Угроза для кошек и среды их обитания заключается в том, что наш [город] отдаёт приоритет нашим непосредственным нуждам, в том, что нам приходится организовывать жильё для людей вместо того, чтобы мыслить более стратегически. В 80-е город рос очень быстро, но, по сути, без максимально организованного управления. Кошкам стало больше негде жить из-за того, что нам больше негде существовать за пределами квартиры.

Периодически правительство говорит: «Давайте сгоним их всех и отправим в приюты, потому что [наличие огромной популяции бродячих кошек] не придётся по душе ЕС», и поэтому объявляет, что собирается забрать всех кошек и собак. Затем протестуют десятки тысяч людей. Это случается примерно раз в пять лет. Так что всегда есть угроза того, что кошки могут исчезнуть или не смогут существовать так, как существуют в данный момент, и это было одной из причин, по которым у меня была такая мотивация документально их зафиксировать.

Я видела пару отзывов, которые утверждают, что фильм аполитичен. Согласны ли вы с этим?

На мой взгляд, люди видят то, что хотят видеть, и это нормально – этот фильм не задумывался как активистский. Кошки в Стамбуле и их отношения с людьми – это нечто большее, чем любое правительство или любой политический вопрос. [Однако политика] всегда влияла на мой выбор. Полагаю, существует способ говорить о политике или политических средах без продвижения какой-то точки зрения или выставления их на передний план фильма. Этот фильм должен был быть скорее впечатлением, очень похожим на некий мыслительный процесс. У меня была мотивация создать фильм, который внушал бы такое чувство, которое внушает уличная кошка в Стамбуле, когда заходит и сидит у вас на коленях целый час, а вы не можете пошевелиться. Это так мило. Они тёплые, они вам мурлычут, они позволяют ласкать себя, не заставляя вас нервничать из-за чего-то. Внезапно вы не проверяете телефон, вы заканчиваете разговор, который вели с другом. Концентрируетесь на этом впечатлении, и при этом вас как бы ведёт это животное, которое просто сидит и мурлычет у вас на коленях.

 

У вас есть кошки?  

Нет, у меня нет кошки, о которой я говорю, что она моя, потому что мы путешествуем чересчур много для нормального обращения с животным. Мы просто заботимся о чужих кошках и собаках.